Собственно акмеистическое объединение было невелико и просуществовало
около двух лет (1913—1914). Но кровные узы соединяли его с «Цехом
поэтов», возникшим почти за два года до акмеистических манифестов
и возобновленным после революции
(1921—1923). «Цех» стал школой приобщения к новейшему словесному
искусству.
В январе 1913 г. появились в журнале «Аполлон» декларации организаторов
акмеистической группы Н. Гумилева и С. Городецкого. В нее вошли
также А. Ахматова, О. Мандельштам, М. Зенкевич, В. Нарбут и др.
В статье «Наследие символизма и акмеизм» Гумилев критиковал
мистицизм символизма, его увлечение «областью неведомого». В отличие
от предшественников вождь акмеистов провозгласил «самоценность
каждого явления», иначе - значение «всех явлений-братьев», А новому
течению дал два названия-истолкования: акмеизм (по-гречески «высшая
степень чего-то, цвет, цветущая пора») и адамизм — «мужественно
твердый и ясный взгляд на жизнь».
Гумилев, однако, в той же статье утвердил необходимость для
акмеистов «угадывать то, что будет следующий час для нас, для
нашего дела, для всего мира». Следовательно, от прозрений неведомого
он не отказался. Как не отказал искусству него «мирровом назначении
облагородить людскую природу», о чем позже писал в другой работе.
Преемственность между программами символистов и акмеистов была
явной.
Городецкий в своей декларации «Некоторые течения в современной
русской поэзии» еще резче выступил против усиления символистами
отдельных мотивов. Отсюда сделал вывод: «Искусство есть состояние
равновесия, ... есть прочность». И звал к «борьбе за этот мир»,
«за нашу планету Землю».
Гумилев указал лишь на зарубежных кумиров акмеистов: У. Шекспира,
Ф. Рабле, Ф. Вийона, Т. Готье. Тем не менее русская классика оказала
неизмеримо большее влияние на творческий поиск нового объединения.
Пушкин покорял как открытием сочных земных красок, яркого момента
жизни, так и победой над «временем и пространством» (А. Ахматова).
Баратынский - верой в искусство, сохраняющее малый миг, индивидуально
пережитое для потомков. тютчевское слово заставляло звучать «голос
материи» «членораздельной речью». Эти последние два наблюдения
принадлежат О. Мандельштаму. Он же позже заметил: «Не было бы
Ахматовой, не будь Толстого с «Анной Каре ниной», Тургенева с
Дворянским гнездом», всего достоевского и отчасти даже Лескова».
Непосредственным предтечей акмеистов стал Иннокентий Анненский.
«Исток поэзии Гумилева, - писала Ахматова, - не в стихах французских
парнасцев, как это принято считать, а в Ан венском. Я веду свое
«начало» от стихов Анненского». Он владел удивительным, притягивающим
акмеистов даром художественно преобразовывать впечатления от несовершенной
жизни.
